Мир, о котором не осталось песен

Пепел без песен Мир погиб столь давно, что о нём не осталось песен, только ветер свистит в пустых позвонках городов. Я иду по костям, и шаг мой лёгок и пресен, как забытый мотив, что не помнит уже ни слов. Здесь когда-то смеялись, влюблялись и жгли костры, здесь когда-то плескалась живая, густая речь. А теперь только пыль оседает на дно коры, и некому память о прошлом в ладонях сберечь. Я нашёл обгоревший дневник, где не смыслить ни строчки, только буквы рассыпались в прах, как сухая листва. Кто-то жил здесь всерьёз, до последней, до жгучей точки, и оставил на память лишь эти немые слова. Но и я не запомню ни имени, ни лица, потому что и я — только отблеск, случайный гость. Мир погиб столь давно, что не помнит уже творца, и во мне догорает последняя, тихая злость. Я не буду молиться, не буду просить у небес, чтобы кто-то услышал мой шёпот в безмолвной тьме. Мир погиб столь давно, что о нём не осталось песен, и я сам — только эхо, застрявшее в этой зиме.

Тишина после Мир погиб столь давно, что о нём не осталось песен, ни имён, ни дорог, ни молитв, ни горячих слов. Только серый туман, безутешен и бестелесен, обнимает руины забытых, пустых городов. Я брожу среди стен, где когда-то звучали дети, где влюблённые прятались в тень виноградных лоз. А теперь только уголь и пепел на белом свете, и колючий, безжалостный ветер, пропитанный слёз. Ни один человек не расскажет, как пахло утро, как звенела посуда и как закипала кровь. Всё покрылось золой, всё остыло, и стало мудрым, и уже не вернётся ни нежность, ни ярость, ни вновь. Я кричу в пустоту, но она отвечает эхом, и на дне моей памяти тлеет последний свет. Мир погиб столь давно, что не стало ни вздоха, ни смеха, только призрачный шорох, которого, впрочем, нет. Я не стану искать ни спасенья, ни оправданья, просто тихо иду, не считая ни лет, ни зим. Мир погиб столь давно, что исчезли даже названья, и остался лишь я — недоверчивый, хрупкий дым.