Стихи про измену

История в ритме Рассказ о нас — как танец странный: То в унисон, то врозь летим. Ты был женат, и я узнала Об этом позже, не с другим. Сначала нежность и забота, Потом — запретная любовь. Но для семьи твоей забота, И я одна учусь дышать вновь.

Аполлон и Нарцисс Он создан быть кумиром женщин, В нём сила, стать и дивный взгляд. Но за фасадом — сердце-пленник Своих желаний и услад. Жена покорна, словно тень, Не смеет спорить и перечить. Он любит, но не насовсем, И в этом вся его увечность. Отец прекрасный, но как муж — Неверный, ветреный, свободный. Ему милей чужих подруг, Чем очаг семейный, скромный. В нём Аполлон и Нарцисс — Два лика в зеркале одном. Один — влюблённый в свой каприз, Другой — в себя, в своём венце.

Двойственный блеск Он ловит взгляды, словно сети, И носит гордо свой успех. В нём Аполлон и Нарцисс вместе — Сияет он, пленяя всех. Он любит, но не знает верность, Разбитых сердец не счесть. Жена молчит, терпя безмерно, Ему же лесть — как сладкий крест. Отец он нежный, чуть рассеянный, Но как мужчина — вечный бой. В глазах огонь, в душе — прохлада, И вечно сам себе герой.

Неверный шаг Он вошел, а она не одна: Рядом кто-то, и смех ей знакомый. Вмиг разбилась надежда до дна, Стало холодно, пусто, до дрожи. Он не стал выяснять и мешать, Просто вышел, закрыв тихо двери. И не мог до утра он понять, Почему он в нее так поверил.

Ночной звонок Она звонит, когда темно на улице, И голос её фальшиво-бодр. Я знаю: не до сна ей, не до ужина, И кто-то рядом с ней — не я, не монстр. Я слушаю, как дышит, молча, трубка, И рвётся нить, что нас связала вновь. Мы стали два чужие полукруг… В её измене нет моей вины.

Без ответа Я всё простил, но не забуду Тот взгляд, что был мне так знаком. Она ушла, и словно чудо — Я стал для неё чужим, никем. И в пустоте моей квартиры Лишь эхо шепчет имена. Я не ищу её, я сирый, Но боль осталась. Не одна.

Чужая Она всё спит, повернувшись к стенке, И дышит ровно, будто нет вины. А я считаю трещины на стенке, Как будто в них ответы суждены. Её ладони пахнут не мной — Другим теплом, чужими городами. Я в доме стал незваный гость, блудной, И ночь длинна, и мы уже не сами.

Пепел лжи Ты уходишь, не сказав ни слова, Оставляя на столе кольцо. Я искал ответа в ней, но снова Лишь молчанье бьёт в моё лицо. В её глазах давно чужая тайна, Прикосновенья лгут, а губы немы. Я разбит, и в сердце неслучайно Остаётся горький запах дыма.

Ложь на губах Она сказала: «Не сердись, прости», Но взгляд её скользил по сторонам. Ты верил, что не будет впереди Ни боли, ни обид, ни драм. Она ушла, как утром тает дым, Оставив соль на кончике пера. Ты думал, что навеки был любим, Но ложь на губах, как вчерашняя игра.

След на стекле Ты видишь след на утреннем стекле, Он словно росчерк нежности чужой. Ты помнишь всё, но в памяти во мгле, Её шаги растаяли с толпой. Она была твоей, но не навек, Июнь сменился холодом зимы. Ты замер, как случайный человек, На перекрёстке, где встречались мы.

Забытый свет В её улыбке притаилась тень, Когда она сказала: «Я устала». Ты верил, что продлится этот день, Но ночь пришла, и ничего не стало. Она ушла, как будто бы во сне, Оставив запах духов на подушке. Ты ищешь свет в кромешной тишине, Но только тени бродят по опушке.

Чужая тень Утро, кофе — ты рядом, но нет, Взгляд твой чужой, и я снова один. Томный твой вздох оставляет свой след, Как будто вчерашних мы не было причин.

Морская тоска Матрос вернулся в портовый город, Где небо плавилось медной зарей. Соседи прятали взгляд, словно вор, И чайки бились о мокрый причал. Он представлял, как откроет плечом Дверь, за которой — уют и весна. Только в окне не мелькнуло ничём, Словно сгорела в нём эта страна. «Жди меня, — он ей письма слагал, — Скоро вернусь, отслужив до конца». Месяц за месяцем шторм набегал, Пряча в солёную пену сердца. А у неё в сентябре, говорят, Малыш родился с карими, как у другого. Люди не зря языком шелестят — Только матросу не скажешь ни слова. Он постоял у калитки в бреду, Вынул из пачки последний «Беломор». Город качнуло, как в том году, Только теперь это был не шторм. Выбросил в море обручальный стакан, Хлебнул портвейна — солёный, как страсть. Всё, что осталось, — туман да туман, Да горькая вера, что жизни не красть.

Имена в тиши Маша, Рита, Кристина, Елена, Светлана — словно музыка и смех. Но для меня они — чужая сцена, Где он играл, не ведая помех. Я не ревную. Я устала верить В его слова, что тают, как дымок. Пора бы двери на замок проверить И выбросить любовный его рок.

Женский счет Маша, Рита, Кристина, Елена, Светлана — сколько их? Пять или шесть? Мой муж — коллекционер измен, наверно, И каждой обещал любовь и честь. Но я считаю не его потери, А те часы, что он им подарил. Они теперь в пустой, холодной двери, Где он ключи от счастья обронил.

Пять имен Маша, Рита, Кристина, Елена, Светлана — пять имен, как пять ножей. Он их менял, как будто бы на смену Приходят тени от чужих теней. А я одна, с разбитыми мечтами, Смотрю на список, что в душе болит. И понимаю: между нами — ямы, Где каждый шаг — обман или гранит.

Список имен Маша, Рита, Кристина, Елена, Светлана — сколько их, любовниц, у мужа? Их имена, как вечная измена, Звучат в ночи, когда нам дует стужа. Он в списке этом прячет свои тайны, Как в старом шкафу пыльные альбомы. А я гадаю: кто из них случайный, А кто — судьба, что рушит все законы?

Тайный сад Маша, Рита, Кристина, Елена, Светлана — все в сердце моём. Четверо жен — это ли не смена, Каждая — новый излом. Но в этом саду, где цветы так похожи, Я путаю имя и взгляд. Одна лишь Елена мне всех дороже, Остальные — лишь тени подряд.

Остывший кофе Сидит моя «зая» в сети И пишет любовнице нежной. А я всё сижу в тиши, Глотая свой кофе небрежно. Экран равнодушно горит, Слова пролетают стрелою. В груди моей сердце болит Под стылой и горькой золою. Сидит моя «зая» в сети И пишет любовнице строки. А я всё сижу в тиши, Стирая обиды потоки. Остывший напиток — как я, Никем не согретый, ненужный. Уходит любовь, уходя, Оставив лишь привкус жемчужный. Сидит моя «зая» в сети, В любовницу впившись глазами. А я всё сижу в тиши, Сжимаясь от боли слёзами.

Взгляд в экран Сидит моя «зая» в сети, В любовницу впившись глазами. А я всё сижу в тиши, Сжимаясь от боли слёзами. Остывший напиток — как я, Никем не согретый, ненужный. Уходит любовь, уходя, Оставив лишь привкус жемчужный.

Остывший кофе Сидит моя «зая» в сети И пишет любовнице строки. А я всё сижу в тиши, Стирая обиды потоки. Остывший напиток — как я, Никем не согретый, ненужный. Уходит любовь, уходя, Оставив лишь привкус жемчужный.

В сети Сидит моя «зая» в сети И пишет любовнице нежной. А я всё сижу в тиши, Глотая свой кофе небрежно. Экран равнодушно горит, Слова пролетают стрелою. В груди моей сердце болит Под стылой и горькой золою.

Чашка одиночества Сидит моя «зая» в сети И пишет любовнице нежной. А я всё сижу в тиши, Глотая свой кофе небрежно. Остывший напиток — как я, Никем не согретый, ненужный. Уходит любовь, уходя, Оставив лишь привкус жемчужный.

Нежность на двоих Сидит моя «зая» в сети И пишет любовнице нежной. А я всё сижу в тиши, Глотая свой кофе небрежно. Ему не нужны мои слёзы, Ему нужен чей-то другой. Я прячу обиды и грёзы Под кофейной горькой дугой.