Стихи о боли

Пепел Сгорают прошлого мосты, Зола кружит в пустом пространстве. Чего хотел добиться ты, Вступив на путь непостоянства? Бросал слова, как спички в тьму, Не думая, что пламя — вечно. Теперь по мосту одному Не перейти — он стал беспечным. Искры взлетают до небес, А ты стоишь внизу, сгорая. Чего хотел добиться ты? Вопрос, на что ты отвечаешь? Мосты горят, и тишина Звенит в ушах, как натяженье. Ты сам себе сейчас — стена И собственное разрушенье.

Без ответа Куда мне деть твоё прости? В шкатулку памяти сложить? Оно, как камень на пути, Мешает дальше мне прожить.

Разбитая Она прощала, ожидая чуда, Себя как вазу на алтарь неся. Её душе казалось — будет любо, Но каждый раз бросали, как пса. И трещины, как линии на карте, По телу разбегались и внутри. Теперь осколки посыпались в старте И ранят тех, кто входил и смотри. «Я заставлю вас заплатить за всё!» — Роняет фарфор в жесткую стыть. И больше некому любовь унести, Ведь некого больше простить.

Трещины Она прощала раз за разом, Доверья тонкое стекло. Её жестоким был указом Разбить всё то, что не сросло. От каждого обмана — трещина, На теле хрупком и нагром. И вот она уже не женщина, А бомба с тиканьем внутри. «Я заставлю вас платить!» — Звучит, как выстрел, этот крик. И не успеть остановить, Когда срываешься в миг.

Фарфор Она прощала вновь и вновь, Доверья хрупкий фарфор, Ей причиняли боль и кровь, Стуча в душе, как в створ. Но трещины пошли по ней, Как паутина зла, И вот осколками камней Она других язва. «Я заставлю вас платить», — Звучит в тиши ответ. И не успеть любовь простить, Когда спасенья нет.

Стеклянная душа Она прощала, не жалея сил, Вручая нить доверия хрупкого. Но каждый раз удар судьбы косил, Оставляя трещины глубокого. Сначала на ребрах — излом, Потом на ладонях — разломы. Она была сосудом со стеклом, Теперь осколки мести знакомы. «Ты мне заплатишь!» — шепчет зло, Но в голосе дрожит прощенья тень. Разбившись, она всех вокруг свела С ума — и начался ее же день.

Фарфоровая кукла Она прощала все обиды вновь, Доверье отдавая без остатка. Но каждое предательство — как кровь, Что превращает тело в хрупкий оттиск. Сначала паутина на груди, Потом на руках трещины-извивы. Она была как фарфор впереди, Теперь — осколки, злые и ревнивы. «Я заставлю расплатиться!» — крик, Но эхо возвращает лишь «прости». Разбитая, она сжимает вмиг Чужие души в жадные горсти.

Чаша терпения Она прощала снова и снова, От сердца отрывая по куску. Но каждое доверье — как оковы, В которые вплетает тоску. Сначала трещина на ключице, Потом на запястьях узор. Она разбилась, как водица О камень, что точит с давних пор. Теперь осколки режут других, Она кричит: «Я заставлю платить!» Но в голосе слышен прежний стих: «Мне стоит ли снова любить?»

Расплата Она прощает — раз, и два, и три, Всё отдаёт, не требуя взамен. В груди её, как в хрупком фонаре, Горит доверие, но гаснет постепенно. Трещина — тонкая, как волосок, Сначала незаметна, но потом Она ползёт по телу, поперёк, И вот уже всё тело — хрупкий дом. Она разбита. Фарфоровый сервиз, Который больше не склеить никогда. И вместо нежных слов — холодный бриз, И в глазах — пустота и беда. Теперь она сама наносит раны, Кричит: «Я заставлю расплатиться!» — зло. Но это лишь защита, как экраны, За которыми сердце истекло. И в этой боли нет её вины, Лишь эхо тех, кто брал и не ценил. Она — осколок, что лишён весны, И каждый, кто подходит, ранен, мил.

Фарфоровая Она прощает снова, как всегда, Частицы раздавая по кускам. Доверчивость — прозрачная вода, Что превращает душу в хрупкий храм. Но каждый раз, когда она простит, На теле появляется трещинка. И вера в доброту в ней не молчит, Хотя уже изранена слегка. Ещё чуть-чуть — и трещины сойдутся В один узор, что сеткой назовут. И руки, что когда-то отдаются, Теперь в ответ лишь боль передают. Она разбита — фарфоровый осколок, И в каждом остром крае — прошлый крик. «Я заставлю вас расплатиться» — голос Звучит, как будто выстрел в тот же миг. Но разве в этом есть её вина? Она ждала, дарила и терпела. Просто любовь — опасная стена, Что рушится, когда ей нет предела.

Фарфоровая Она прощала снова и снова, Доверчивость — её основа. В ладонях — крошки от себя, Другим с улыбкой их даря. Но каждый раз, когда даёт, Трещинка тонкая встаёт. На теле — сетка, как во сне, Всё ближе к краю, к тишине. Она всё терпит, веря в свет, Хотя снаружи трещин нет. А внутри — фарфоровый хруп, Готовый рассыпаться в труп. И вот однажды — звонкий крах, Осколки в сердце, боль в глазах. Теперь она сама — как нож: «За всё, поверь, мне воздаёшь!» И те, кто ранил, видят вдруг: Из фарфора вышел друг, Который, разбиваясь сам, Ранит теперь по всем углам.

Осколки Она прощала в сотый раз подряд, Себя стирая в пыль и в тишину. Доверие — как тонкий, хрупкий ряд Фарфоровых фигурок на ветру. Но каждый раз, когда давала шанс, На теле появлялся новый шрам. И трещины, как карта, шли от глаз До самых пальцев, к сердцу, по рукам. И вот однажды чаша не сдержала: Удар — и фарфор разлетелся в прах. Теперь она других им ранит жало, И голос её — острый, словно страх. «Я заставлю расплатиться всех, Кто брал, не отдавая ничего!» — Но в этом крике слышен тихий смех Той девочки, что верила в него. Она теперь — осколки на полу, Но каждый, кто подходит, будет ранен. И в этой вечной, замкнутой игре Фарфоровой души — лишь боль осталась.

Фарфоровая Она прощала снова, как вчера, И отдавала душу по кускам. Доверчивость — прозрачная игра, Где каждый шаг — по тоненьким мосткам. Но трещины ложились на плеча, Как паутина тонкая на фарфор. И с каждым разом, тихо и ропща, Она впускала в сердце новый вздор. Однажды чаша треснула до дна, И осколки рассыпались внутри. Теперь она не нежна, не нежна, А острая, как лезвие зари. «Я заставлю каждого платить За каждую слезу и каждый вздох!» — Но это лишь попытка защитить Тот хрупкий мир, что кто-то превозмог. И вновь она, разбитая, встаёт, Но вместо рук — осколки у виска. Доверие — опасный поворот, Где фарфоровая тает тоска.

Выход Я ухожу из игры, оставляя консоль, В этой реальности больше не выдержать боль. Хватит бежать за призрачным счастьем вдаль, Лучше уйти, чем сгореть от обид и печаль.

Знакомый ад За гранью жизни — адский пламень, тьма, Но он узнал знакомые дома: Земная боль, предательство и ложь — Вот истинный ад, что ты не раз пройдёшь.

Одиночество Давно ушёл он, боль в груди тая, Оставил дом, где был родной порог. Усталый путник, где теперь семья? Один бредёт, не зная, где порог.

Вечный покой Прости за всё, что не смогли мы дать, За боль, что ты успел в свой век познать. Теперь ты спишь, и нет страданий злых, Спи, милый, мы навеки помним их.

Невыносимая утрата Прости, что мамы было слишком мало, Она с отцом дежурила в больнице. Болезнь тебя безжалостно забрала, И нам осталось только покориться.

Последний вздох Прости, сынок, за этот мир жестокий, За то, что не смогли тебя спасти. Мы делали всё, что могли, до срока, Но не дано нам вместе жизнь пройти.

В объятиях Мы слышим зов, что полон силы, прост, Ты — мой оплот, когда приходит боль. Твой тёплый свет развеет серый мост, И станет мир прозрачней и с тобой.

Тишина разлуки Я помню дни, когда кипела кровь, Душа летела и нас сжигала вновь. Любовь пылала, но настал тупик, Ответа нет, и стих мой поутих.

Безответный вопрос Я помню дни, когда кипела кровь, Душа летела и нас сжигала вновь. Любовь пылала, но настал тупик, Ответа нет, и стих мой поутих.

Пепел чувств Я помню дни, когда кипела кровь, Душа летела и нас сжигала вновь. Любовь пылала, но настал тупик, Ответа нет, и стих мой поутих.

Конец любви Я помню дни, когда кипела кровь, Душа летела и нас сжигала вновь. Любовь пылала, но настал тупик, Ответа нет, и стих мой поутих.