Матрос вернулся — она не дождалась

Морская тоска Матрос вернулся в портовый город, Где небо плавилось медной зарей. Соседи прятали взгляд, словно вор, И чайки бились о мокрый причал. Он представлял, как откроет плечом Дверь, за которой — уют и весна. Только в окне не мелькнуло ничём, Словно сгорела в нём эта страна. «Жди меня, — он ей письма слагал, — Скоро вернусь, отслужив до конца». Месяц за месяцем шторм набегал, Пряча в солёную пену сердца. А у неё в сентябре, говорят, Малыш родился с карими, как у другого. Люди не зря языком шелестят — Только матросу не скажешь ни слова. Он постоял у калитки в бреду, Вынул из пачки последний «Беломор». Город качнуло, как в том году, Только теперь это был не шторм. Выбросил в море обручальный стакан, Хлебнул портвейна — солёный, как страсть. Всё, что осталось, — туман да туман, Да горькая вера, что жизни не красть.

Солёные глаза Он возвращался по набережной, где Волны лизали гранит, как собака. В порту горели огни в декабре, Где-то смеялась подвыпившая драка. «Жди меня», — била морзянка в эфир, Каждый глоток радиоволн — обещанье. А на земле обрывается мир, Где обещанье — пустое звучанье. Не дождалась. И солёный прибой Смыл её имя с надписи на причале. Встретил другого под той же звездой, В том же порту, где они обещали. В комнате пусто, и пахнет сырым Чьим-то бельём на верёвке соседской. Матрос у окна — он уже не любим, Стал для неё лишь фигурой из детской. Он разбивает бутылку о шкаф, Тихо ругаясь сквозь сжатые зубы. Море внутри — это вечный состав: Верность и боль, как солёные губы. Новый рассвет застаёт на скамье В парке, где осень сметает листву. Где-то вдали на морском широте Тонет последняя в мире мечту.