Стихи про провинцию

Вязники Вязники — город, где время течёт Медленно, словно река. Здесь каждый прохожий знаком и свой, И кажется, жизнь легка.

Ты — мой лучший сюжет Умница, красавица — папина стать, В переходном возрасте дневник не достать. Листы исчезали, как первый снег, Ты взрослела быстрее, чем я успел. Первая любовь — старшеклассник-герой, Математичка-грымза качала головой. Но ты — гуманитарий, тебе ближе слог, Толстой и Достоевский — твой диалог. Журфак МГУ — диплом и билет, Серов и Леонтьев — любимый дуэт. Русская провинция, баня, тепло — В этом всём ты нашла своё ремесло. Горные лыжи, паддл, волна, Ты на краю света стояла одна. Байкальский лёд под коньками звенит, Прыжок с парашютом — и пальма в гранит. Ты — моя гордость, мой свет в окне, Дочь, ты сияешь на любой волне. Пусть будет счастье, любовь и успех, Ты — лучшее чудо из всех утех.

Письмо выпускнице Ты прости, что пишу тебе вместо звонка: Мне казалось, ты всё ещё школьница, дочь. Но теперь ты — журфаковская строка, И глядишь на меня сквозь московскую ночь. Помню, дневник исчезал постранично, Ты хранила секреты под подушкой в тиши. Математичка злилась: «Опять нелогично!» А ты в рифмах искала спасенье души. Первый твой старшеклассник, с улыбкой шальной, До сих пор, видно, снится в обнимку с луной. Ты ревела в подушку, но шла напролом, Словно знала, что станешь московским орлом. Ты читала Толстого, как будто роман — Это жизнь, где нет лишних и глупых страниц. Достоевский учил тебя видеть обман И прощать, даже если упал ты ниц. А потом — Серов с Леонтьевым в наушниках, И провинция в кадре: окно, тополя. Баня, пар, как ворота в иные миры, Где душа отогреется, боль затая. Ты на Байкале резала лёд коньком, Ты с парашютом падала в пальмовый рай. Ты на краю земли, где лишь ветер и гром, Поняла, что такое родимый край. Я смотрю на тебя — и не верю глазам: Папин профиль, но взгляд — целиком твой. Ты моя красота, мой гуманитарный храм, И я вечно горжусь, что ты есть под луной.

Дневник с вырванными страницами Ты росла, как берёзка в июльском тепле, Но однажды вдруг стала колючей, как ёж. Из дневника исчезали листы на заре — Ты считала, что мама не может понять. Математичка, грымза с указкой в руке, Объясняла, что синус важнее стихов. А ты прятала Пушкина в заднем кармане, И шептала: «Я всё же гуманитарий». Первый раз в старший класс, где звенел перезвон, Ты влюбилась в него — и пропал твой покой. Он носил твой портфель, и казался Христом, Хоть и был всего лишь десятым классом. А потом был журфак, и московский дождь, Толстой на столе и Достоевский в груди. Ты писала о правде, о том, что не лжёшь, И училась у классиков — как ворожить. Ты впитала в себя всю российскую глушь — Запах бани, овина, парного белья. Сергей Серов и Леонтьев — твой звёздный душ, Под них пела, как будто бы песня — твоя. На Байкале коньки рисовали узор, С парашютом летела на пальму — не вниз. Ты на крае земли, где кончается спор, Горный склон приняла как земной компромисс. Ты — моя умница, папина точная копия, Хоть и выросла быстро, как в поле трава. Я дневник твой не трону — пусть будут все строки там, Где ты сама их сожгла и воскресла сама.