Стихи про девушку

Мила на арене Мила нежна, застенчива, тиха, Но цирк меняет всё: она — звезда. Под куполом летит без страха, без греха, И зал влюбляется в неё навсегда.

Скромная сила Скромна, нежна — но в цирке нет преград, Застенчивость сменяет смелый взгляд. Она на сцене — будто бы другой, И зал рукоплещет ей одной.

Под куполом Мила скромна, но в цирке — королева, Застенчивость уходит в высоту. Она летит, как птица, и всецело Владеет залом, словно на посту.

Два лица Милы Застенчивость и нежность — её суть, Но цирк даёт ей крылья и мечту. На сцене — грация, а в жизни — тишина, Такая разная, но всё же лишь одна.

Цирковая принцесса Мила скромна, застенчива, нежна, Но в цирке — смелость, грация, полёт. Под куполом она как свет луны, И зал в восторге затаит дыханье.

Глаза цвета неба Твои глаза — как небо в час дождя, В них честность, доброта и свет. Ты на посту, тревогу не щадя, Хранишь покой, давая мне ответ. Ты за руку берёшь, и мир иной, Заботой тёплой согревая вновь. С тобой, любимый, я хочу быть той, Кто дарит без остатка лишь любовь.

Ангелина на выпускном Ангелина — имя, словно свет в ночи, Ты — грация и тишина в судьбе. В службе применения ты звучишь, Как ноты, что рождаются в тебе. На сцене ты танцуешь и живёшь, В спектаклях мир иной тебе открыт. Помощник классный, ты не подведёшь, И каждый твой успех в душе звучит.

Июльская француженка Под ярким солнцем, в летней круговерти, Она идет, как фреска на стене. Ее улыбка — праздник без бессмертья, Глаза — как море в летней тишине. В ней столько света, что слепят прохожие, И каждый взгляд — как будто бы стихи. Она прекрасна, ибо невозможное В ней стало явью: нет в ней ни тоски. Французский выговор в жестах и в осанке, Платок на шее, легкое белье. Она идет по солнечной Луанке, И время замирает на жилье. Ей двадцать с чем-то, может, двадцать пять, Но вечность в ней, как в старой доброй песне. Она умеет просто так сиять, И мир становится чуть-чуть чудесней. Так пусть же солнце греет ей ладони, И ветер пусть играет с волосами. Она — мечта на солнечном балконе, Француженка под летними часами.

Солнце Парижа Она идет под солнцем, словно свет, Волна волос — как золота поток. Улыбка — бриз, что манит и зовет, В глазах — лазурь, небесный уголок. На ней панама, легкое пальто, Шаги танцуют с ветром и теплом. Она прекрасна, как само лето, И мир вокруг становится добром. Французский шарм струится в каждом жесте, В изгибе губ — загадка и игра. Она не ведает покоя в месте, Где вечно свет, и вечно лишь жара. Ее улыбка — это эхо счастья, Что разливается по мостовой. И даже камни чувствуют участье, Когда она проходит в час дневной. Так пусть же солнце вечно ей сияет, И пусть Париж ей шепчет о любви. Она идет — и мир расцветает, В лучах ее улыбки и крови.

Дар Нила Юлия, ты — дар египетских богов, Умна, красива, нету лишних слов. Как Клеопатра, ты пленяешь взгляд, И в сердце оставляешь вечный сад.

Современная Нефертити Ты, Юлия, как древний свет в ночи, Умна, красива — чистые лучи. Египетская стать, глаза, как у реки, И все вокруг тобою лишь молчат.

Красота и ум Юлия, в тебе сошлись черты Египетской богини красоты. Умна — как мудрость древней пустоты, Красива — как песчаные мечты.

Дочь пирамид Ты, Юлия, с улыбкой и умом, Как египтянка с древним ремеслом. Твой образ — будто храм, где свет кругом, И красота твоя — как вечный гром.

Царица в наше время Юлия, ты словно из песка, Где фараоны видели века. Умна, красива — редкая строка, Как Нефертити, горда и легка.

Египетская звезда Ты, Юлия, красива и умна, Как древняя царица хороша. В тебе, как в Ниле, глубина видна, И светится египетски душа.

Шёпот свечи Опустив ресницы, пред иконой, Девушка читает — тише слов. Свечи тают, воск течёт со звоном, В каждом слове — отзвук облаков. «Господи, храни моих любимых, Дай им силы, мудрость и покой. В мире, где так много уязвимых, Ты укрой их тёплою рукой». Шёпот льётся, словно тихий ветер, В нём — печаль и светлая тоска. В этот час она за всё в ответе, Перед Богом, где нет ни врага. В храме пусто, только лампада Жёлтым светом лик святых зажгла. И молитва — высшая награда, Что от сердца чистого пришла. Выйдет в ночь, где звёзды, словно свечи, И пойдёт дорогой бытия. Только шёпот, что звучал под вечер, Будет с ней, как вечная стезя.

Вечерняя молитва В тишине вечерней, у иконы, Девушка читает свой псалом. Свечи восковые, словно стоны, Освещают лик святым огнём. Губы шепчут древние слова, В них — надежда, вера и смиренье. В храме тишина, едва жива, И душа находит утешенье. Просит о прощенье и любви, О здоровье близких и далёких. В этой тишине, в ночной тени, Слышен шёпот, чистый и высокий. В каждой просьбе — искренность без фальши, В каждом вздохе — отклик с высоты. Девушка читает, веря дальше, Что услышат все её мечты. И уходит, светом озарённа, В мир, где ждут заботы и дела. Но молитва, тихо обронённая, В сердце вечной искрой зажглась.

Элегия о Лидии Она — как стих, что не дописан, Лидия, чей образ залит светом. Воспитана, умна, без изъянов, Смотрит на мир с улыбкой при этом. Красота её — не броский крик, А тихий шёпот, что манит вдаль. Современна, как новый язык, И в сердце её — не печаль, а сталь.

Лидия: портрет Лидия — имя, где свет и тень, Воспитана с детства, как в старый день. Красота её — не шаблон, а суть, В каждом жесте — изящный путь. Современна, умна, без прикрас, Взгляд её — как алмаз, не погас. В мире цифр и машин — человек, Чья душа — как весенний побег.

Современная принцесса В платье от кутюр и с книгой в руке, Лидия держит мир налегке. Этикет и стиль — её коньки, Взгляд лучистый, как огоньки. Смарт в руке, но в сердце — мечты, Воспитана, как цветы весны. Каждый жест её — точный штрих, В мире суеты — тихий стих.

Лидия Лидия — имя, как легкий бриз, В нем и мелодия, и каприз. Строгая линия, тонкий стан, Взгляд, что пронзает, как океан. Воспитана с детства, умна, горда, В мире гаджетов и труда. Красота её — нежный свет, В каждом движенье — стильный ответ.

Две в белом По телефону: «Привет! Я скоро буду», — «Катюш, дашь?» — «Конечно, заходи, я жду». Ну вот, стою, звоню в дверь — открываю Дверь, а там две девушки, я таю. Обе в белом, словно снег весенний, Света — та, кого я ждал, без тени. Рядом с ней подруга, тоже в белом, Как сестры, в облаке белоснежном, смелом. На них блузки белые, под ними — кружево, Лифчики белеют, белое оружие. Юбки клеш, а на ногах кроссовки, Словно теннисистки, в белом, бровки. Одна блондинка, светлая, как лен, Вторая рыжая, косички — как огонь. Стоят, смеются, я — в дверях, смущен, Руки дрожат, в душе — весна и стон. Зашли, прошли на кухню, сели рядом, Я чай налил, дрожащим взглядом. «Выпьем?» — «Да, конечно, мы за руль»,— А в голове — белый шум и куль. Катюша — это ты? Иль это Света? Я путаюсь, но все же я поэт. В стихах моих останется навечно Тот белый день, две нимфы белоснежно. P.S. Катюша, Света — спасибо за сюрприз, Я не запутался, я в белую влюбился высь.

Встреча в белом По телефону: «Привет, приеду!» — говорю. «Катюш, конечно, дашь?» — «Заходишь, жду!» Звонок. Открыл. Вошли две — обе в белом, Знакомая Света, словно в ореоле. Как две сестры — в блузках белых, легких, Под ними лифчики белеют, кроя четки. Юбки-клеш, на ногах — кроссовки белые, Как теннисистки, стройные и смелые. Одна блондинка, волосы волной, Вторая рыжая с косичками, за спиной. Смеются, щебет; я стою в дверях, В груди — волненье, на губах — растерянность. «Проходите!» — машу рукой в гостиную. Они садятся, я тащу вино и сыр. Беседа льется, словно песня зимняя, А сам гадаю: как же так? Какой сюрприз? Катюша — подруга? Та, что обещала? Света кивает, ясны глаза, хитры. Я за столом, на них смотрю устало, Но сердце бьется от белизны игры. Вечер течет, как белое вино, И я молчу, но думаю одно: «Как хорошо, что белый цвет — не ложь, И что ты, Света, все же позовешь!»

Годовой круг Ты ушла, не оглянувшись, и оставила одну лишь боль, Я сходил с ума, но ты была уже не мной, а соль. Только раз в году ты приезжаешь — словно в гости к той тоске, Что живёт во мне, как вечный сторож, прямо в каждом косяке. Ты стучишься в дверь, и сердце, как щенок, летит встречать, Я готов простить всё, лишь бы снова эту ночь обнять. Ты расскажешь мне про жизнь, про города, про новый дом, А я буду кивать, сжимая кулаки под каждым днём. Утром ты опять уходишь, оставляя запах волосы, Я стою в окне и вижу, как такси увозит прочь. Раз в году я воскресаю, чтоб потом опять упасть, Эта встреча — наш проклятый, наш бессмысленный обряд. Почему я не могу тебя забыть, скажи, зачем? Ты не любишь — просто даришь мне жестокий свой «совсем». У меня есть только осень, где ты вновь не приподъёшь, И весна, когда ты снова мою душу разобьёшь. Я — твой годовой календарь, где выделен лишь день. В этот день ты мной играешь, а потом уходишь в тень. Я бы вычеркнул ту дату, но не в силах, не могу, Потому что без неё я просто медленно умру.