Стихи о глубокой печали

Память в граните На гранитной плите имена — Словно звезды, погасшие в полночь. Здесь стоит вековая тишина, И никто не уходит, не молча. Я пришёл поклониться отцу, Что погиб под Берлином в апреле. Он не видел, как сын его спит, Как растут его внуки и ели. Он писал мне в далёкий тыл: «Береги мать и слушайся старших». Пожелтевший листок сохранил Запах пороха, пота и фальши. Я читаю меж строк, как он жил, Как мечтал о весеннем рассвете. Он Отчизну свою сторожил, Чтоб смеялись счастливые дети. Каждый год я несу ему цветы, И ладонью касаюсь камня. В этом камне — дыханье войны, И моя молодая память. Пусть прошло уже столько лет, Но я слышу раскаты грома. Это память, как вечный свет, Освещает дорогу до дома. Я скажу своим детям: «Смотрите, Вот цена нашей мирной весны. Никогда не давайте в обиду Своей Родины, своей страны». И когда я уйду в тишину, Внуки встанут на это место. И продолжат мою войну — Против зла, против лжи, против беса. Пусть трепещет святая земля Под ногами детей и внуков. Это Родина, это моя Неразрывная с прошлым нить.

Он не вернулся из боя Он не вернулся из боя — Мне сказали вчера по телефону. Я стояла, не веря, не споря, И смотрела в пустую стену. Вот его карандаш на полке, Вот носки, что связала к зиме, А в прихожей — тяжёлые кольца От ключей, что остались мне. Мы хотели поехать на море, Посадить у крыльца сирень, Но война перечёркнула поле, Где гуляла вечерняя тень. Я поила его чаем с мятой, Провожала на сборный пункт. Он сказал: «Ты держись, я обратно», И ушёл в предрассветную муть. А теперь я встаю до рассвета, Зажигаю лампаду в углу. И прошу у небесного света, Чтоб хранил его в страшном бою. Но пришла похоронка суровой, Без прикрас, как удар под дых. И осталась я в мире вдовой, Средь икон и полей золотых. На его гимнастёрке — награда, Кровью впитана в ткань навсегда. Для меня это — свет и отрада, И немая людская беда. Я живу, потому что он верил, Что весна возвратится в наш край. Я открою все настежь двери, И скажу ему: «Милый, вставай». Но в ответ только ветер в окошке, Да сирень, что цвела в сентябре. Я храню его тёплые крошки В самом светлом и тихом углу. Пусть земля ему будет пухом, Пусть хранит его русская твердь. Я живу с затаённым слухом — Вдруг услышу: «Не плачь, не сметь».