Стихи о боли

Стеклянная душа Она прощала, не жалея сил, Вручая нить доверия хрупкого. Но каждый раз удар судьбы косил, Оставляя трещины глубокого. Сначала на ребрах — излом, Потом на ладонях — разломы. Она была сосудом со стеклом, Теперь осколки мести знакомы. «Ты мне заплатишь!» — шепчет зло, Но в голосе дрожит прощенья тень. Разбившись, она всех вокруг свела С ума — и начался ее же день.

Фарфоровая кукла Она прощала все обиды вновь, Доверье отдавая без остатка. Но каждое предательство — как кровь, Что превращает тело в хрупкий оттиск. Сначала паутина на груди, Потом на руках трещины-извивы. Она была как фарфор впереди, Теперь — осколки, злые и ревнивы. «Я заставлю расплатиться!» — крик, Но эхо возвращает лишь «прости». Разбитая, она сжимает вмиг Чужие души в жадные горсти.

Чаша терпения Она прощала снова и снова, От сердца отрывая по куску. Но каждое доверье — как оковы, В которые вплетает тоску. Сначала трещина на ключице, Потом на запястьях узор. Она разбилась, как водица О камень, что точит с давних пор. Теперь осколки режут других, Она кричит: «Я заставлю платить!» Но в голосе слышен прежний стих: «Мне стоит ли снова любить?»

Разбитая Она прощала, ожидая чуда, Себя как вазу на алтарь неся. Её душе казалось — будет любо, Но каждый раз бросали, как пса. И трещины, как линии на карте, По телу разбегались и внутри. Теперь осколки посыпались в старте И ранят тех, кто входил и смотри. «Я заставлю вас заплатить за всё!» — Роняет фарфор в жесткую стыть. И больше некому любовь унести, Ведь некого больше простить.

Трещины Она прощала раз за разом, Доверья тонкое стекло. Её жестоким был указом Разбить всё то, что не сросло. От каждого обмана — трещина, На теле хрупком и нагром. И вот она уже не женщина, А бомба с тиканьем внутри. «Я заставлю вас платить!» — Звучит, как выстрел, этот крик. И не успеть остановить, Когда срываешься в миг.

Фарфор Она прощала вновь и вновь, Доверья хрупкий фарфор, Ей причиняли боль и кровь, Стуча в душе, как в створ. Но трещины пошли по ней, Как паутина зла, И вот осколками камней Она других язва. «Я заставлю вас платить», — Звучит в тиши ответ. И не успеть любовь простить, Когда спасенья нет.

Без ответа Куда мне деть твоё прости? В шкатулку памяти сложить? Оно, как камень на пути, Мешает дальше мне прожить.

Пепел Сгорают прошлого мосты, Зола кружит в пустом пространстве. Чего хотел добиться ты, Вступив на путь непостоянства? Бросал слова, как спички в тьму, Не думая, что пламя — вечно. Теперь по мосту одному Не перейти — он стал беспечным. Искры взлетают до небес, А ты стоишь внизу, сгорая. Чего хотел добиться ты? Вопрос, на что ты отвечаешь? Мосты горят, и тишина Звенит в ушах, как натяженье. Ты сам себе сейчас — стена И собственное разрушенье.

Вопреки Будь счастлив, пожалуйста, просто будь счастлив, Вопреки всему, что случилось у нас. Ты сделал так больно, что нет сил дышать, Но я пожелаю тебе в этот час.

Сквозь боль Будь счастлив, пожалуйста, просто будь счастлив, Я этого искренне, глухо хочу. Ты сделал так больно, что нет сил дышать, Но я от отчаянья в небо кричу.

Пожелание счастья Будь счастлив, пожалуйста, просто будь счастлив, Хотя бы сейчас, в этот миг, в эту ночь. Ты сделал так больно, что нет сил дышать, Но я отпускаю, уходит пусть прочь.

Безмолвный вопль Когда кричит душа — никто не слышит, В ответ лишь тишина, холодный, ровный звук. И даже тот, кто рядом с нами дышит, Не слышит, как внутри всё рушится вокруг. Мы прячем боль за вежливым «в порядке», Чтоб не тревожить тех, кто не поймёт. Но тишина — наш лучший адвокат, и Когда душа кричит, она не врёт.

Немой крик Когда кричит душа — никто не слышит, В ответ лишь тишина, и эхо без конца. И даже тот, кто рядом с нами дышит, Не слышит крика в глубине лица. Слова застряли комом в горле где-то, А боль внутри — как острый нож в груди. И только ночь, укутавшая светом, Шепнёт: «Кричи, я рядом, погоди».

Четыре утра Четыре утра — и тишина разбита, Земля вздрогнула, и пламя взвилось. Та дата в сердце кровью пропита, Чтоб никогда забыть не довелось.

Скрытый упрёк Простили, но попрекать не забывают, В глазах — укор, на языке — хвала. Такие люди душу убивают Тем, что простили, но не до конца.

Неоконченный разговор Простили, но попрекать не забывают, Слова в спину — как острый нож. Такие люди сердце разрывают, Не понимая, что прощенье — ложь.

Тень упрёка Простили, но попрекать не забывают, И каждый раз напоминают мне, Как я ошибся — словно воскрешают Ту боль, что утонула в тишине.

Пустота без сына Как больно терять сыновей, Их детство, их смех, их шаги. Остался лишь отсвет огней Да стоптанный след на снеги. Они уходя, забирают Частицу души и тепла. И только молитвы взлетают, Чтоб вера в добро не ушла.

Плоть для чувства Прокажённые гончие — стая без лиц, Раздирают мне тело, не ведая жалость. Им не нужно мясо, им нужно пробиться до жил, Чтобы я наконец-то почувствовал малость. Я забыл, что такое — дрожать и бояться, Я забыл, что такое — смеяться и петь. Пусть же грызут, раздирают и мнятся, Лишь бы душа не успела стерпеть.

Сквозь кожу к душе Они не щадят — прокажённые псы, Разрывают мне кожу, впиваются в кости. Им не нужна моя плоть, им нужны лишь часы, Когда я взвою от боли и брошусь к погосте. Но в этой резне, в этом диком огне, Я вдруг ощущаю, что жив ещё я. Спасибо вам, твари, за то, что по мне Прошлись, чтоб душа моя стала ничья.

Гончие души Псы прокажённые рвут мою плоть, Когти впиваются в дрожь сухожилий. Им не насытиться — им бы добраться до жил, Чтобы хоть что-то я снова мог ощутить. Грызут, раздирают, не дают мне забыть, Как билось сердце, как воздух в груди закипал. Может, в агонии этой мне стоит пробыть, Чтобы почувствовать: я ещё не пропал.

Прокажённая стая Псы с облезлою спиной Рвут меня в клочки. Им не нужен я живой, Только чтоб куски Плоти падали на снег, Чтоб душа рвалась. В этом аде человек Чувствует хоть связь С миром, где он был живым, Где любил и ждал. Стая воет: «Стань другим!» Я уже устал. Но терзают, не щадя, Чтоб я ощутил: Боль — последнее дитя Тех, кто не любил.

Плоть и дух Гончие, чья шерсть в парше, Рвут меня на части. В этой дикой кутерьме Ищут моё счастье. Но не в теле, не в костях, Не в горячей крови — В сердце, что застыло впрах, В затаённой боли. Чтоб почувствовать хоть миг, Чтоб забыть про стужу, Раздирают плоть — и крик Становится жемчужен. И в агонии живой Понимаю ясно: Только болью и травой Можно жить прекрасно.

Гончие души Псы, что плоть мою терзают, В рваных ранах ищут суть. Кровь по капле вытекает, Чтобы в пустоте блеснуть. Им не нужно мяса, жил, Им нужна душа живая. Чтоб хоть что-то я простил, В этой боли замирая. Каждый укус — как вопрос, Каждый взгляд — как приговор. Я давно уже не пёс, Я — застывший разговор.